***

    Безудержно отчаянье скупца, видящего, как рассеиваются золото и богатства, собранные его заботами. Он остаётся привязанным к ним, несмотря ни на что, предаётся ужасающей тоске, отдаёт себя во власть страстям невыразимого исступления.
    Также достойно жалости положенье могущественных гордецов, всех тех, кто злоупотребил своей фортуной и своими званьями, не помышляя ни о чём, кроме славы и благополучья, презирая людей низшего положения, угнетая слабых. У них больше нет ни раболепных придворных, ни расторопных слуг, ни дворцов, ни пышных одежд. Лишённые всего, что составляло их земное величье, они оказываются наедине с самими собой, и в пространстве их ждут одиночество и нужда.
    Ещё более ужасно положенье духов жестоких и "хищных", злодеев всех мастей, всех тех, кто проливал или заставлял проливать кровь, тех, кто попирал ногами справедливость. Стоны, проклятья их жертв звучат у них в ушах в теченье времени, представляющегося им вечностью. Насмешливые и угрожающие тени окружают их, неотступно преследуют. При этом у них нет достаточно глубокого, достаточно скрытого убежища, и тщетно ищут они покоя и забвения. Вступленье в безвестную жизнь, нищета, униженность, рабство - лишь одни они могут смягчить их страдания.
    Ничто не может сравняться со стыдом, страхом души, видящей, как пред ней непрестанно встают её преступные существованья, сцены убийства и грабежа; она чувствует себя как бы раздетой догола, насквозь пронизываемой светом, коий выводит наружу самые затаённые её воспоминания и помышления. Воспоминанье, это жгучее жало, обжигает её и разрывает. Когда мы познаём это страдание, мы понимаем и благословляем божественную прозорливость, уберегающую нас от него во время земной жизни и дающую нам таким образом большую свободу действия для того, чтобы работать над нашим совершенствованием.
    Эгоисты, себялюбцы, люди, озабоченные исключительно своими удовольствиями и корыстью, также готовят себе мучительное будущее. Любившие лишь самих себя, никому не помогавшие, никого не утешившие, не облегчившие ничьих страданий, они, в свою очередь, не находят ни сочувствия, ни помощи в этой новой жизни. Изолированные, покинутые, они видят, как однообразно и медленно течёт время. Их душит тоска, а томительная скука сжимает их. Сожаленье об утраченном времени, о попусту прожитой жизни, ненависть к жалким интересам, поглощавшим их во время жизни, всё это гложет, снедает их. Они страдают, скитаются, покуда их не осенит какая-нибудь благочестивая мысль и не забрезжит в их ночи словно луч надежды, покуда они, по советам доброжелательного и просвещённого духа, не разорвут волей своей сжимающую их флюидическую сеть и не решатся встать на лучший путь.
    Положенье самоубийц во многом сходно с положеньем злодеев; но иногда оно бывает и того хуже. Самоубийство - это некая трусость, некое преступленье, и последствия его ужасны.
    По выраженью одного духа, самоубийца "бежит от страдания лишь за тем, чтобы обресть пытку". У каждого из нас есть свои обязанности, своё назначенье, которое он должен исполнить на земле, определённые испытанья, чрез кои он должен пройти для своего собственного блага и возвышенья. Пытаться уклониться от всего этого, освободить себя от земных бед и зол до назначенного срока, значит нарушить естественный закон, а каждое нарушенье этого закона приводит, для преступника, к мучительному и бурному противодействию. Самоубийца не освобождает себя от физических страданий. Дух остаётся прикованным к своему физическому телу, коие он надеялся разрушить, он медленно претерпевает в нём все фазы разложения, и болезненные ощущения его приумножаются, вместо того чтобы сократиться. Заместо того, чтобы сократить свои испытания, он продлевает их до бесконечности; недомогание, тревога не покидают его ещё долго и после разрушенья материальной оболочки. Ему придётся снова встретиться с испытаниями, коих он надеялся избегнуть с помощью смерти и которые и прежде уже были порождены его виновным прошлым. И он должен будет выдержать их в ещё худших условиях, вновь шаг за шагом пройти путь, усеянный препятствиями, и для этого выдержать ещё более мучительное воплощение, чем то, коего он хотел избежать.
    Страданья казнённых после казни ужасны, и описанья, кои дают им некоторые знаменитые убийцы, могли бы потрясти сердца самые твёрдые, показав человеческому правосудию и людской справедливости печальные последствия смертной казни. Большинство этих несчастных находится во власти острого, глубокого перевозбуждения, нестерпимых ощущений, приводящих их в ярость. Отвращенье к своим преступленьям, вид своих жертв, коие словно прес ледуют их и пронзают взглядами, как мечами, ужасные галлюцинации и жуткие сны - такова участь, ожидающая их. Большинство, чтобы найти отвлечение от своих бед, набрасывается на воплощённых со сходными склонностями и вкусами, толкая их на путь преступления. Другие, терзаемые угрызеньями совести, словно неугасимым огнём, ищут, не зная ни минуты покоя, нигде не находимое убежище. У себя под ногами, вокруг себя, повсюду, им чудятся трупы, угрожающие лица и моря крови.
    Духи дурные, на коих тяжело ложится бремя их ошибок, не в состоянии предвидеть будущее. Они ничего не знают о высших законах. Флюиды, коими они окутаны, препятствуют всякому общению с возвышенными духами, которые хотели бы вырвать их из их косности, как-то отвлечь от их склонностей, но не могут сделать этого по причине грубой, почти материальной природы этих духов и их крайне ограниченного кругозора. Из этого для них следует полнейшее незнание своей участи и стремленье считать претерпеваемые ими муки вечными. Некоторые среди них, полные ещё также католических предрассудков, верят, что они находятся в аду, и говорят нам об этом. Снедаемые завистью и ненавистью, для того чтобы как-то отвлечься от своих забот, многие разыскивают людей слабых и склонных ко злу. Они завладевают ими, внушают им пагубные идеи и склонности, но мало-помалу из этих новых злодейств вытекают новые страдания. Противодействие причинённого зла затягивает над ними сеть ещё более мрачных флюидов. Тьма всё сгущается, замкнутый вокруг них круг всё сужается, и перевоплощенье, мучительное, болезненное, встаёт перед ними во всей неотвратимой неизбежности.
    Более спокойны те, кого коснулось раскаянье, кто с покорностью видит приближенье поры испытаний и полны решимости удовлетворить требованиям вечной справедливости. Раскаянье, словно бледный отсвет, освещает их души неясным светом и позволяет добрым духам быть услышанными, для того чтоб вселить в кающуюся душу надежду, ободрить её и подать совет.

Леон Дени