ВЕРЖЕ
(убийца Парижского Архиепископа)

3-го января 1857 г. Сибур, Архиепископ Парижский, выходя из церкви Св. Стефана, был смертельно ранен молодым священником, по имени Верже. Виновный был приговорён к смерти и казнён 30-го января. До последней минуты он не выразил ни сожаления, ни малейшего раскаяния. Вызванный в самый день его казни, он дал следующие ответы:

Вызывание:
"Я ещё задержан в своём теле."
Разве душа Ваша не совсем ещё освободилась от тела?
"Нет, я боюсь... я не знаю... Подождите, дайте мне прийти в сознание, я ещё не умер, не правда ли?"
Раскаиваетесь ли Вы в том, что сделали?
"Я был неправ, что убил, но я по своему характеру не мог вынести унижения. Вызовите меня в другой раз."
Зачем Вы хотите так скоро уйти?
"Я очень боюсь его увидеть, я боюсь, как бы он мне не сделал того же."
Но чего же Вам бояться? Душа Ваша уже отделена от тела, и Вы можете отогнать всякое беспокойство, оно неблагоразумно.
"Что поделать! Разве вы всегда владеете собою? Я не знаю, где я... я схожу с ума."
Постарайтесь успокоиться.
"Я не могу, потому что я совсем потерял голову. Подождите... я попробую припомнить всё яснее."
Если бы Вы помолились, то это помогло бы Вам собраться с мыслями.
"Я боюсь, я не смею молиться!"
Молитесь, милосердие Господа велико! Мы помолимся вместе с вами.
"О, да, милосердие Господа бесконечно, я всегда этому твёрдо верил."
Теперь отдаёте ли Вы себе отчёт в Вашем положении?
"Это так необыкновенно, что я никак не могу прийти к осознанию."
Видите ли Вы теперь свою жертву?
"Мне кажется, что я слышу голос, похожий на его и он говорит мне: "Я ничего не имею против тебя", может быть, это моё воображение! Говорю вам, я сумасшедший, я вижу с одной стороны своё тело, а с другой - голову; и тем не менее, мне кажется, что я жив, но в пространстве между землёю и тем, что называется небом! Я чувствую даже холод лезвия, падающего на мою шею... но это, конечно, от страха смерти... мне кажется, что я вижу массу духов вокруг себя, они как будто меня жалеют... они говорят мне что-то, но я их не понимаю."
Нет ли между этими духами кого-нибудь, чьё присутствие унижало бы или оскорбляло Вас, напоминая о Вашем преступлении?
"Скажу вам, что я опасаюсь только одного, а именно того, кого я убил."
Припоминаете ли Вы свои предыдущие существования?
"Нет, я в смятении... Мне кажется, что всё это я вижу во сне... в другой раз; мне нужно ещё опомниться."
(Три дня спустя.) Как Вы теперь себя чувствуете?
"Я знаю, что я уже не в вашем мире, и нисколько об этом не жалею. Сокрушаюсь только о том, что совершил; но дух мой более свободен; я уже знаю, что мы имеем несколько существований, в которых приобретаем все нужные сведения, чтобы сделаться совершенными, насколько это возможно для живого существа."
Наказаны ли Вы за совершённое Вами преступление?
"Да, я сожалею о том, что сделал и потому страдаю."
Какое наказание Вы претерпеваете?
"Я наказан тем, что сознаю свою ошибку. Я прошу за всё прощение у Бога; я наказан в своей совести за недостаток веры в Бога; я понимаю теперь, что мы не должны лишать жизни своего ближнего; я наказан тем, что отдалил своё совершенствование, пустившись по ложному пути, и не послушался своей совести, которая твердила мне, что я не достигну цели, убивая брата своего; но я допустил гордыне и ревности овладеть собою; я ошибся и очень раскаиваюсь, ибо человек всегда должен уметь владеть собой и своими страстями, а я сделать этого не смог."
Что испытываете Вы, когда мы Вас вызываем?
"Удовольствие и боязнь, потому что я не зол."
В чём же состоят эти удовольствия и этот страх?
"Удовольствие разговаривать с людьми и иметь возможность, признаваясь в своём грехе, хотя отчасти, загладить его! Боязнь же я не могу вам объяснить, это что-то вроде стыда чувствовать себя убийцей."
Желали бы Вы вновь воплотиться на земле?
"Да, я прошу этого, и желаю находиться под постоянной угрозой быть убитым и этого бояться."

Примечание. Вызванный архиепископ Сибур говорит, что он прощает своего убийцу и молится о его возвращении к добру. Он прибавляет, что хотя он и присутствовал всё время здесь, но не показался убийце, чтобы не увеличивать его страданий: боязнь его увидеть, как упрёк совести, есть уже наказание.

Человек, убивающий кого-нибудь, знал ли, выбирая себе новое воплощение, что он сделается убийцей?
"Нет, он знал только, что, выбирая жизнь, связанную с борьбой, он рисковал сделаться убийцей, но он не знал наверное, что непременно им сделается, так как в нём всегда происходит перед этим борьба с самим собой."

    Положение Верже в минуту его смерти таково, каким почти всегда бывает состояние погибающих от насильственной смерти. Отделение души происходит не сразу, и они как бы ошеломлены и не могут понять, живы они или умерли. Верже был избавлен от встречи с Архиепископом, потому что она была ему не нужна для возбуждения в нём укоров совести, но другие убийцы обыкновенно преследуются взором своей жертвы.
    К ужасу своего преступления Верже прибавил ещё своё полное нераскаяние перед смертью, он находился, стало быть, во всех желаемых условиях, чтобы подвергнуться вечному осуждению. Но, как только он покинул землю, раскаяние проникло в его душу; он с ужасом отказался от своего прошлого и искренно молил о прощении. Конечно, его подвинуло на это раскаяние, а не чрезмерное страдание: он ещё не успел страдать; единственно, - крик совести, которого он не хотел слушать при жизни. Почему бы не принять этого раскаяния во внимание? Почему то, что могло спасти его от ада несколько дней раньше, не может сделать того же теперь? Почему Бог, который был бы милостив перед смертью, будет безжалостен через несколько часов после неё?
    Удивительна эта быстрая перемена убеждений и мыслей у закоренелого преступника, остающегося непреклонным до последней минуты на земле, и которому, как только он совершил переход в другую жизнь, тотчас делается ясно всё беззаконие его поведения. Конечно, это явление далеко не общее, есть и исключения, иначе не было бы злых духов; часто раскаяние приходит очень поздно, и соответственно этому продолжается и наказание.
    Упорство во зле во время земной жизни часто происходит от гордыни, отказывающейся преклониться и сознать свою вину; иногда человек поддаётся влиянию материи, которая затемняет его духовное зрение, как бы набрасывая на него покрывало, и совершенно порабощает человека. Но как только спадает завеса, всё озаряется внезапным светом, и он чувствует себя как бы пробудившимся от опьянения. Быстрый возврат к лучшим чувствам есть всегда указание на уже совершившийся моральный прогресс, который ждёт только удобного случая, чтобы проявиться. Но тот, кто продолжительное время после смерти упорствует во зле, есть, несомненно, отсталый дух, в котором матерьяльный инстинкт заглушает доброе семя и которому придётся перенести ещё много испытаний, пока он исправится.

(Аллан Кардек, Рай и Ад)