Невидимая брань.¹

     «Невидимая брань» — так называется очерк иеромонаха Тихона (Шевкунова), увидевший свет весной 1993 года. Очерк снабжен подзаголовком «Взгляд на трагедию Оптиной пустыни». Речь идет об убийстве в пустыни иеромонаха Василия, иноков Трофима и Ферапонта, совершенном в ночь на Пасху неким Николаем Авериным. A 2 августа 1904 года, также в Оптиной пустыни, едва не совершил подобное же преступное деяние некто Сергей Смарагдов, но, по словам современника, Господь отвел удар. О том, как это было в 1904 году, рассказано в сборнике «Россия перед вторым пришествием» (Москва: издание Свято-Троицкой Сергие-вой лавры, 1993). Действиями и Смарагдова, и Аверина руководил «голос»...
     В начале летних каникул 1904 года в Оптину пустынь явился студент одной из духовных академий Сергей Смарагдов. Ему дали обычное для всех послушание: чистить картошку и мыть посуду на кухне, потом еще и петь на правом клиросе. Но ученому послушнику это показалось недостаточно, и он стал самочинно молиться еще и по ночам. Тогда ему было указано:

«Так нельзя самочинничать: этак и повредиться можно, в прелесть впасть вражескую. Исполняй, что тебе благословлено, а на большее не простирайся».

     Вскоре после этого была замечена явная ненормальность в поведении послушника:

«Он что-то совершил во время церковного пения такое, что его с клироса отправили в монастырскую больницу, а в больнице у него сразу обнаружилось буйное помешательство. Пришлось его связать и посадить в особое помещение, чтобы не мог повредить ни себе, ни людям. За железной решеткой в небольшом окне, за крепкой дверью и запором и заключили до времени помешанного, а тем временем дали о нем знать в его академию».

     Это было первого августа, а второго разразилась катастрофа. Вот ее описание словами современника:

«Во Введенском храме (летний Оптинский собор) шла утреня. Служил иеромонах о. Палладий, чело-век лет средних, высокой духовной настроенности и богатырской физической силы. На клиросах пели «Честнейшую Херувим»; о. Палладий ходил с кажде-нием по церкви и находился в самом отдаленном от алтаря месте храма. Алтарь был пуст, даже очередной пономарь и тот куда-то вышел. В церкви народу было много, так как большая часть братии говела, да было немало говелыциков и из мирских богомольцев... Вдруг в раскрытые западные врата храма, степенно и важно вошел некто совершенно голый. У самой входной двери этой, с левой стороны, стоит клиторский ящик, и за ним находилось двое или трое полных силы молодых монахов; в трапезной — монахи и мирские; то же — и в самом храме. На всех нашел такой столбняк, что никто, как прикованный, не мог сдвинуться с места... Так же важно, тою же величественною походкой голый человек прошел мимо всех богомольцев, подошел к иконе Казанской Божией Матери, что за правым клиросом, истово перекрестился, сделал перед нею поклон, направо и налево, по-монашески, отвесил поклоны молящимся и вступил на правый клирос.
     И во все это время, занявшее не менее двух-трех минут, показавшихся очевидцам, вероятно, вечностью, никто в храме не пошевельнулся, точно силой какой удержанные на месте.
     He то было на клиросе, когда на него вступил голый: как осенние сухие листья под порывом вихря, клирошане — все взрослые монахи — рассыпались в разные стороны, — один даже под скамейку забился, — гонимые паническим страхом. И тут, во мгновение ока, голый человек подскочил к царским вратам, сильным ударом распахнул обе их половинки, одним прыжком вскочил на престол, схватил с него крест и Евангелие, сбросил их на пол далеко в сторону и встал во весь рост на престоле лицом к молящимся, подняв кверху обе руки, как некто, что «в храме Божием сядет, как Бог, выдавая себя за Бога» (2 Сол. 2, 4)...
     Мудрые из Оптинских подвижников так это и по-няли...
     Этот голый человек был тот самый академист, что вопреки воле старцев и без их благословения затеял самовольно подвижничать и впал в состояние омрачения души, которое духовно именуется прелестью...
     Тут сразу, как точно кандалы спали с монахов — все разом бросились на новоявленного бога, и не прошло секунды, как уже он лежал у подножия престола, связанный по рукам и ногам, с окровавленными руками от порезов стеклом, когда он выламывал железную решетку и стеклянную раму своего заключения, и с такой сатанинской, иронически-злой усмешкой на устах, что нельзя было на него смотреть без тайного ужаса.
     Одного монаха он чуть было не убил, хватив его по виску тяжелым крестом с мощами, но Господь отвел удар, и он только поверхностно скользнул, как контузия, по покрову височной кости. Он ударил того же монаха вторично кулаком по ребрам, и след этого удара, в виде углубления в боку, у монаха этого остался виден и доселе.
     Когда прелыценного академиста вновь водворили в его келью, где, казалось, он был так крепко заперт, он сразу пришел в себя, заговорил, как здоровый...
     — Что было с вами? — спросили его. — Помните ли, что вы наделали?
     — Помню, — ответил он, — все хорошо помню. Мне надо было это сделать: я слышал голос, который повелевал мне это совершить, и горе было бы мне, если бы я не повиновался этому повелению... Когда, разломав раму и решетку в своем заключении и скинув с себя белье, я, нагой, как новый Адам, уже не стыдящийся наготы своей, шел исполнить послушание «невидимому», я вновь услыхал тот же голос, мне говорящий: «Иди скорее, торопись, а не то будет поздно!» Я исполнил только долг свой перед пославшим меня...
     Когда произошло это страшное событие, повлек-шее за собою временное закрытие соборного Оптин-ского Введенского храма и малое его освящение, то и тогда уже наиболее одухотворенные из братии усматривали в нем прообраз грозного грядущего, провидя в нем все признаки предантихристова времени»,

— завершает свое повествование рассказчик.
     Проходит восемьдесят девять лет, и Оптина пустынь вновь становится объектом и ареной еще более чудовищного злодеяния. О том, как это было и что означает, я расскажу словами иеромонаха Тихона, сделав лишь некоторые сокращения.

«Около трех лет назад мне довелось провести лето неподалеку от Оптиной пустыни. Однажды меня навестили несколько молодых людей из соседней деревни и попросили совета относительно их друга, воевавшего когда-то в Афганистане. Теперь, вернувшись, он удивил их какой-то странной религиозностью: он признавал существование Бога и духовного мира, говорил, что дважды был спасен в Афганистане от неминуемой смерти, но Церковь не признавал, считал, что им невидимо руководит некий дух, который направляет все его поступки. Вместе с тем друзья этого странного человека особенно недоумевали по поводу его страшной даже на фоне нынешних нравов жестокости. Ему ничего не стоило просто так избить человека, совершить насилие над девушкой. И все это делалось им с такой яростью и так беспощадно, что его серьезно опасались даже приятели.
     Я посоветовал им тогда во что бы то ни стало попытаться отвести своего друга в Оптину, чтобы он рассказал священнику обо всем, и особенно о том духе, который руководит им. Пусть это будет даже без настоящего, истинного покаяния, но хотя бы с желанием разобраться в том, что это за дух и почему он имеет над ним такую власть. Я предупредил, что Церкви слишком хорошо известны подобные случаи и что кончаются они, как правило, либо страшным преступлением, либо самоубийством одержимого.
     Больше я о бывшем афганце ничего не слышал и вскоре забыл о нем. Запомнилось только имя — Николай. Фамилию пришлось вспомнить позже, после сообщений об убийстве на Пасху в Оптиной пусты-ни, — Николай Аверин.
     Позднее, на допросе, Аверин скажет, что дух, который руководил им, приказал ему убить именно монахов...
     Но обратимся к другой стороне этих событий. Сейчас, после ареста и допросов обвиняемого, ясно, как происходило само преступление и духовная его подготовка. Вот что рассказывает братия монастыря. После окончания Пасхальной службы, где на Крестном ходе было около десяти тысяч человек, ближе к шести часам утра храм и монастырская площадь опустели. Монахи пошли в трапезную, прихожане — по домам. В шесть часов с минутами два инока, Ферапонт и Трофим, вернулись к звоннице, чтобы, по традиции, продолжить праздничный Пасхальный звон. Но вскоре звон странно оборвался. В дом наместника монастыря прибежали люди с криками: «Убились!..» Вначале никто не понял истинного смысла происшедшего. Даже крови не было видно — она осталась в широких монашеских одеждах. Многие думали, что монахи пострадали от оголенного электрокабеля. Наместник и братия бросились к звоннице. Там они нашли двух пронзенных насквозь иноков, одного уже мертвого, другого умирающего. В нескольких метрах, у своей кельи, лежал истекающий кровью иеромонах Василий, который, идя на исповедь в скит, по-видимому, заметил что-то неладное и направился к месту события. По дороге убийца настиг и его.
     Несмотря на смятение, всех троих отнесли в храм, сразу стали читать отходную. Вызвали «скорую помощь». Врач-монах поставил капельницу еще живому отцу Василию. «Скорая» увезла его, и он скончался в больнице.
     Рядом с местом, где нашли отца Василия, обнаружили меч с изображенными на нем цифрами «666» и словом «сатана». В шинели, брошенной рядом, был еще один нож с теми же надписями.
     У монахов с самого начала не оставалось сомнений, что совершено ритуальное убийство и что убийца — сатанист. По подозрению в совершенном преступлении милицией был задержан монастырский кочегар.
     Вот факты, которые стали известны утром первого дня Пасхи. Есть еще несколько деталей, которые заставляют задуматься о многом: например, лица заколотых иноков преступник покрыл их головными уборами, скуфьями, а лицо отца Василия — мантией и клобуком, как полагается при погребении мо-нахов. Об этих подробностях знают очень немногие. Время совершения преступления было выбрано точно: вокруг уже не оставалось никого, охрана и милиция давно разошлись. Звонари стояли на звоннице спиной друг к другу, что дало возможность расправиться с ними по очереди, а крика за оглушительным гулом колоколов слышно, конечно, не было. Все трое были убиты одинаково — одним ударом в спину.
     Через несколько дней следствие вышло на Аверина. Дома его не оказалось. Был объявлен розыск, и он был задержан на квартире у родственницы. Его пришли арестовывать, когда он спал. Рядом на кровати был заряженный обрез. Дома у него обнаружили изрубленные Библию и книги по сатанизму.
     Вот что рассказал Николай Аверин и что можно узнать из рассказов людей, знавших его. После Афганистана он, без сомнения, убедился, что существует духовный мир, существует Бог и существует страшный противник Бога — сатана. Вернувшись в Россию, Николай стал читать книги Священного писания и, по всей видимости, другую церковную литературу. Но нужно было еще и исполнять то, o чем было прочитано, а для этого оставить прошлую жизнь, бороться со страстями и злом в себе. Это Аверину оказалось не под силу.
     Один из знакомых Аверина рассказывал мне, что тот открыл ему свой символ веры. Он признавал всемогущество Бога, но решил служить дьяволу, который, в отличие от Бога, разрешает ему делать все, что он захочет, вплоть до насилий и убийств. Аверин поделился, что им руководит некий дух, который постоянно говорит, как ему поступать, предсказывает события. В Церкви такие случаи называются «беснованием», одержимостью бесами.
     Одним из губительных качеств, привитых народу в течение многих лет кропотливой и смертоносной работы, без сомнения, является духовная слепота. Как величайшее сокровище передавали наши предки из поколения в поколение веру и знания о Боге, о законах духовного мира, который, хотим мы этого или не хотим, верим в него или не верим, самым решительным образом влияет на жизнь человека и судьбы целых народов.
     Нет ничего более ужасного и трагичного, как отвергнуть этот опыт, эти знания. Такое отвержение неминуемо выводит целые народы на гибельные пути катастроф, заблуждений, отчаяния и бесконечного ряда ошибок, расходует безвозвратно силы миллионов людей и обрекает на мучения следующие поколения. Но порой встречаются столь явные случаи воздействия духовного мира на поведение людей, что их при всем желании психическими отклонениями не объяснишь.
     Но вернемся к Аверину. Свой окончательный выбор он сделал, по всей видимости, на Пасху 1991 года. Тогда он совершил свое первое явное богоборческое преступление: в самый день Пасхи надругался над девушкой — им была совершена попытка изнасилования. Аверин был арестован, признан душев-нобольным и провел в психиатрической больнице полгода. На нынешнем следствии он сказал, что именно с того момента решил отомстить Богу «за ту Пасху», как выразился он сам.
     Скоро дух, руководящий им, стал готовить его к самому главному, к тому, ради чего и был избран Аверин: он требовал убийства монахов. «Почему именно монахов?» — спрашивали следователи на допросе. «Потому что монахи — главные враги сатаны».
     «Если ты не сделаешь этого, мы проиграем войну», — говорил ему бес. «Какую войну?» — задал вопрос следователь. «Войну между Богом и сатаной».
     Неизвестно, действовал ли Аверин в одиночку или кто-то помогал и направлял его. Возможно и то и другое. Во всяком случае, на допросе он сообщил, что в Киеве пытался наладить связь с сатанистами. Получилось это у него, были ли еще подобные попытки — это пока выясняется.
     Он раздобыл нож и меч. Возможно, их ему дали люди, которые использовали Аверина. Но последний утверждает, что сделал их сам. На мече он написал знак сатаны — «666» и имя «человекоубийцы искони» и своего господина — «сатана». Те же изображения были на ноже. Аверин приобрел также обрез и патроны с картечью.
     В первый раз он пришел в Оптину с обрезом и ножом на Страстной неделе, в Великую среду, в день, когда Церковь вспоминает предательство Иудой Спасителя. В душе его происходили борения, он рассказывал следователям, как бес, руководящий им, понуждал его к убийству, ругал, стыдил, что он медлит. Но в тот день Аверин еще не решился на убийство. Во второй раз он пошел в Оптину через день, в Великую пятницу, когда вспоминались распятие и страдания Христа. В этот день в обитель приехали дети из Москвы, их разместили в одной из келий. Поздно вечером Аверин пробрался туда. Дети спали. Он ушел, не разбудив их. «Мне не нужны были дети, — сказал он на следствии, — мне нужны были только монахи».
     В ночь на Святую Пасху Аверин с обрезом, с ритуальным мечом и ножом вновь приехал в Оптину. Говорят, что его довезли на мотоцикле. Тот, кто вез его, вряд ли не знал, что под одеждой Аверина скрыты обрез и шестидесятисантиметровый обоюдоострый меч.
     Бес приказал ему искать жертву. Из храма вышел многолюдный Крестный ход. Аверин хотел стрелять в него. «Сейчас не надо, тебя разорвут», — остановил его бес.
     Он стал ждать. Служба кончилась. Площадь перед храмом опустела. Убийца рассказывает, как неистово требовал от него бес совершить все, что он обещал. Он поносил его последними словами, угрожал, но время было упущено, и Аверин направился к воротам. И вдруг он услышал сзади колокольный звон. Он обернулся. Два инока только что взошли на низкую надземную колокольню и начали благовест.
     Аверин понял, что более удобного случая не представится. Сатанист вонзил меч сначала в спину одного инока, потом в другого. Покрыл их лица скуфьями и бросился бежать к скитским воротам, которые были, как он помнил, открыты. Но теперь — заперты. У ворот он столкнулся с отцом Василием. «Что случилось?» — спросил монах. «Что-то случилось...» — ответил Аверин. Отец Василий повернулся в сторону звонницы, и тогда Аверин со спины пронзил его мечом насквозь. Потом покрыл лицо мантией и клобуком.
     Выполнив волю своего господина, убийца перепрыгнул через почти трехметровую стену и помчался по лесу, унося с собой только обрез. Остановился Аверин только в соседней Тульской области. Где-то украл два зеркала, продал их по дороге и добрался до Калуги. Оттуда лесами стал пробираться к дому.
     Следствие к тому времени уже вышло на него. Когда группа захвата в бронежилетах ворвалась в дом, где он спал, Аверин сказал только: «He успел», — имея в виду либо убийство, которое еще собирался совершить, либо самоубийство, что, без всяких сомнений, тоже являлось одним из предписаний его господина.
     Предваряя естественную для следователей мысль о психическом помешательстве, он заявил, что совершил все осознанно и просит относиться к нему как к нормальному человеку. Он также отказался от услуг адвоката.
     Ужасны тайны духовного мира для тех, кто врывается в него сам, дерзновенно оттолкнув руку Божию, готовую водительствовать человеческую душу и во временной жизни, и в вечной. Свято место — человеческая душа — пусто не бывает. Ее тут же подхватит сатана и поведет своим путем.
     С чем столкнулась Россия, все мы в этих событиях? Сатанизм, богоборчество и сознательное служение дьяволу с каждым днем усиливаются в нашей стране. Нынешнее преступление, быть может, самый яркий пример этого, но вспомним события только последних двух месяцев²: появление сатанинских знаков и надписей на стенах храмов в Москве и других городах России; расстрел Неугасимой лампады, установленной в память святым Кириллу и Мефодию, в которой хранится Благодатный огонь от Гроба Господня; пытки, зверские издевательства и попытки убийства архимандрита Иннокентия в Иосифо-Волоцком монастыре; хасидские плакаты, развешанные по Москве перед Пасхой, с призывом приветствовать иудейского мессию, того, чье имя на языке христиан — антихрист; издевательское поздравление к Пасхе в «Собеседнике» — порнографическая фотография некоего Б. Яковлева с пасхальными яйцами; в «Новом времени» и других изданиях — неистовая клевета и потоки злобы в адрес митрополита Иоанна и продолжение черного дела желтой прессы — хулы в адрес отца Иоанна Кронштадтского; распространение по всей нашей стране самого дикого сектантства. Все это и многое, многое другое — продолжение богоборчества, которого отнюдь не стало меньше в нашем Отечестве.³
     Только слепой, а точнее, не желающий видеть не поймет, что это сознательное обнажение человеческих душ для воздействия самых низменных страстей, что это не что иное, как сатанинские мистерии.
     Все это симптомы смертельной болезни, тем более опасной, что большая часть людей воспринимает проявление этого смертельного недуга как норму, a порой — как естественные и безобидные формы человеческой деятельности. А криминальные эксцессы преподносят как плоды психических расстройств.
     Можно без труда предположить дальнейшее развитие событий по оптинскому делу: Аверина признают психически больным (а он и является таковым, если смотреть ТОЛЬКО с точки зрения психиатрии и игнорировать весь остальной опыт духовного познания), версию о возможном участии Аверина в сатанинской организации даже не будут серьезно проверять.
     Косвенные улики, которые могли бы пролить свет на этот вопрос, следователями просто не будут осознаны: для этого нужны подготовленные эксперты, которых, конечно же, никто не будет приглашать. A если уж и пригласят (дело приняло слишком широкую огласку), то их мнение останется всего лишь частной точкой зрения».

     Автор очерка, конечно же, как в воду глядел. Ведь официальная наука не признает ни опыт духовного познания, ни опыт и открытия ее подвижников, таких, как, например, Ю. А. Фомин и В. М. Запорожец (профессор Вемз). В декабре 1993 года газеты сообщили, чем завершилось многомесячное уголовное дело:

«Обвиняемого Н. Н. Аверина на скамье подсудимых не было. Обследование, проведенное в Государственном научном центре социальной и судебной экспертизы имени Сербского, показало, что Аверин страдает хроническим психическим заболеванием и не может отдавать отчет в своих действиях. Поэтому его интересы на заседаниях коллегии по уголовным делам Калужского областного суда представлял адвокат. Коллегия решила, что Аверин уголовной ответственности не подлежит, определено применить к нему принудительные меры медицинского характера: поместить в психиатрическую больницу со строгим наблюдением».

Сообщение заканчивается такими словами:

«Расстройство психики у Н. Аверина, воевавшего в Афганистане, обострилось после демобилизации. На допросах он рассказывает, что начал слышать «голоса», осознавать себя сначала «роботом», потом «братом сатаны». «Голоса» повелевали ему убивать священнослужителей».

     А если по выходе убийцы из «психиатрической больницы со строгим наблюдением» голоса начнут повелевать им вновь?
     Конечно, все это — крайние случаи. Но если дело и не доходит до таких крайностей, то увлекающиеся спиритизмом все равно имеют шанс так или иначе стать жертвой своего опасного увлечения.

(И.Винокуров, "Духи и медиумы", с. 502-514)

******************************************************************************************

¹Мы включили эту статью, чтобы показать, что одержание может происходить и без участия в спиритических сеансов - достаточна излишняя религиозность, слепая вера и, по-видимому, внутренняя психологическая предрасположенность. (webm.)
² Цитируемые строки приводятся по публикации от 21 мая 1993 года. (И. В.)
³ На всякий случай заметим, что это - цитата, которая необязательно совпадает с нашими взглядами; с другой стороны, как и её автор, мы категорически против всякой жестокости и пошлости, особенно в религиозных вопросах.(webm.)